— А Саню, значит, туман и впустил, и выпустил? — с легкой иронией в голосе поинтересовалась Анька. — И за что ж такая благосклонность, а?
— Видать, с чистым сердцем девахи шли, без корысти, — серьезно сказал Часовщик и тут же ухмыльнулся: — А по правде-то, я и сам не знаю. Туман — он и есть туман, загадка, то есть…
— А профессора, чей череп потом нашли в лесу, ты видел? — спросила Анька.
— На очочки золотые намекаешь? — уточнил Часовщик. — Так эти очочки мои, специальные. В них, понимаешь, стекла простые, не совсем, конечно, простые, но без этих… без диоптрий. Мне их на заказ сделали, очень уж хотелось в те годы посолиднее выглядеть, да и была, понимаешь, у каждого солидного во… человечка в моем окружении этакая примета особая. Кто-то шляпу носил, не снимая, кто-то брился каждый день даже в предвариловке, кто-то даже книжки писал на досуге… вроде как — на счастье, на удачу во… человеческую. А я вот — очочки себе придумал.
— И как — повезло тебе в них? — без ехидства, заинтересованно спросила Анька.
— Да как сказать? Вот, живой же, однако, хоть и странной какой-то жизнью, а те ребятишки, что в лагере со мной были, небось уже того… времени-то сколько прошло, даже если и вышел кто на свободу по случайности какой, от старости померли…
Последние слова были сказаны тоном уже несколько неестественным. Конечно, со времени испытания двухсотмегатонной "страшилки" прошло побольше тридцати пяти лет, это Анька помнила хорошо, не даром не только помогала местных программистам своими знаниями, но и полазала в местной Сети изрядно. И живы еще были не только почти все летчики, бомбу сбрасывавшие, но и многие из её создателей…
Затянувшаяся пауза, во время которой каждый обдумывал свои и собеседника слова, реакцию на них и дальнейшие в этом свете свои действия, как-то плохо повлияла на Саню. Девушка сжалась в комочек на своем чурбаке, будто хотела стать невидимой, неслышимой, незаметной в полумраке догорающего костра. Ей показалось, что именно сейчас произойдет что-то неприятное, постыдное, о чем она будет позже вспоминать с тоской и отвращением. Может быть, симпатичная ей Анька и её дружок накинутся на Часовщика, повяжут его и уволокут с собой, допрашивать, мучить, выбивать какую-то ценную для них информацию. Может быть, Часовщик достанет из-под полы телогрейки пистолет и хладнокровно расстреляет саниных знакомцев, как некие мишени в тире — без эмоций, с легонькой своей улыбочкой из-под усов. Почему-то Александра абсолютно не боялась за себя, твердо знала, что её лично не ждут никакие неприятности, она не нужна и не интересна сейчас всем сидящим у огня. А вот сошедшиеся к очагу на шашлык и вино Анька, Паша и Часовщик непременно сотворят друг другу какую-нибудь пакость.
Не сдержавшись, все-таки не было у девчонки закалки и практики по игре в такие взрослые игры, Александра, стараясь оставаться незамеченной, шустренько, в одно движение, перескочила к чурбачку Аньки и зашептала той что-то прямо в ухо. Анька хихикнула, как хихикают всегда девчонки-подростки, обсуждая между собой либо достоинства проходящих мимо парней, либо недостатки отсутствующих подруг, и громко сказала:
— Уважаемые джентльмены! Леди вас покинут на одну минуточку… Сказала бы, что пойдем, попудрим носики, да вот беда — пудреницу дома оставила. Так что — не скучайте тут без нас…
И уже через мгновение обе девушки скрылись в темноте, отходя подальше от очага, наверное, чтобы не было слышно мужчинам предательского журчания.
— Ишь ты, а раньше Шурочка этого дела как-то не стеснялась, попроще себя вела, — прокомментировал Чехонин, привычным жестом оглаживая бородку ладонью.
— А ведь ты не шниффер, Часовщик, — заговорил совсем о другом Паша, слова его прозвучали веско и спокойно, как некий приговор. — Ты медвежатник, никогда ты ничего не ломал, только вскрывал, да так иной раз, что после тебя еще по нескольку дней никто не замечал, что "медвежонка" раскупоривали…
— Вот оно как, значит… при Шурочке-то не стал разрушать её детские иллюзии? — с легкой иронией спросил Часовщик.
И тут же преобразился, будто скинул маску. Теперь вместо добродушного старичка в профессорских очках, с седенькой бородкой, в простецком лагерном ватнике у костра сидел, напружинившись, холодный, расчетливый вор, готовый к любым ударам судьбы и способный постоять за себя. "Ох, не хотел бы я с таким где-нибудь на "малине" столкнуться, — решил для себя Паша. — Непонятно мне, кто бы из нас живым оттуда ушел…", но на вопрос Часовщика о шурочкиных иллюзиях ответил:
— А ты думаешь, она до сих пор тебя за благородного разбойника или простого бухгалтера-растратчика считает?
— Пускай, как хочет, считает, — махнул рукой Чехонин. — А тебя, стало быть, гражданин начальник, не прошлое мое воровское интересует и не существование между небом и землей? тебя настоящее интересует. И не только мое… А может, и вовсе не тебя? Как так, солдатик?
— Что меня интересует, ты угадал, — согласился Паша. — А вот про солдатика ошибся… замначальника штаба батальона, при том, что батальон в отрыве от своих частей выполняет задачи как бы не армии… чины у меня повыше твоих будут…
— Да какие-такие у меня чины, их и на службе-то не было, — вздохнул было Часовщик и тут же ехидно поинтересовался: — И где ж у нас такая война-то идет, что батальон за армию считают?
— А как в туман свой войдешь, поверни сразу налево, — грубовато посоветовал Паша. — А вот повадки свои брось, не прошибешь. Был опыт, потолкался среди вашей уголовной братии. Конечно, элиты у меня в знакомцах не было, но чем король от простолюдина отличается? Разве что — свитой, а так: ест так же, спит так же, по нужде тоже ходит…
— Красиво излагаешь, прямо по писанному, — одобрил с иронией Часовщик. — И что же теперь — по душам поговорить предложишь, гражданин начальник?
— А у тебя душа-то где? Здесь, у костра, или там, в тумане, осталась? — прищурился на собеседника Паша.
И тут же, без перехода, даже не заметив, а почувствовав некий намек на шевеление со стороны Чехонина, добавил:
— Не надо… резких движений. Кто кого — это еще бабушка надвое сказала, а смысла никакого нет. Ты же правильно сообразил, что я не сам от себя здесь. Да и ты там, в тумане своем, сорок лет не в одиночестве бродишь. Такие сказки оставь вон — для Александры…
Часовщик будто окаменел, удивленный провидением Паши. Ведь сам он только-только собирался, прикидывал, как половчее испытать своего визави на прочность, а если дело выгорит, то и верх взять. А его, будто сопливого фраера, размазали по земле вот таким вот предвидением.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
